От дедушки Соколова до внука Петрова

Много лет подряд супружеская чета Соколовых проживала в стареньком доме, купленном давным-давно, когда Екатерина Великая была еще молоденькой озорницей. Полиция не раз требовала от них — то крышу починить, то мостовую перед домом поправить, а однажды Соколова обязали дом снаружи покрасить.

Как раз накануне Иван Алексеевич сделал отличный мат с пятого хода бригадиру Илье Котельникову, очень грозному шахматисту. Но Авдотье Александровне, поглощенной заботами по хозяйству, до этого мужнего мата не было никакого дела:

— В какой цвет краситься-то мы станем? — приставала она. Тут Иван Алексеевич пал пред ней на колени.

— Голубушка ясная, — воззвал он, — дозволь раскрасить дом клетками, будто шахматную доску, а в клетках велю малярам изобразить ферзя, слона, короля и пешек в атаке.

Авдотья Александровна облизала мутовку от варенья.

— Еще чего! — безжалостно отвечала она. — Да нас соседи засмеют на весь город, где это видано, чтобы фигурациями твоими стенки украшать? Играешь себе, ну и играй на здоровье, а меня, женищу свою, не позорь перед белым светом…

Перечить супруге Иван Алексеевич не смел:

— Дунечка, уж ладно дом, крась его в любой цвет, а мне хоть калиточку уступи… Очень уж хорошо у меня получился мат с пятого хода, когда я Котельникова уничтожил! Сию композицию успеха своего и желаю на калитке дома увековечить.

— На што это тебе? — вопросила жена.

— Не мне… для потомства назидания!

Конечно, от дома Соколова теперь ничего не осталось, но в журнале «Иллюстрация» за 1845 год был помещен рисунок, который и разложен сейчас передо мною, читатель. Калитка, ведущая в дом Соколова, была все-таки раскрашена квадратами шахматной доски, а расположение шахматных фигур точно и наглядно указывало уличным прохожим, как разбивать соперника с пятого хода.

— Дуняшечка… ангелочек ты мой, — говорил Соколов жене. — Всех бойцов столицы имперской я уже побил, отчего местные даже играть со мною боятся. Но сказывают, что в Москве проживает дворянин Кологривов, который наперед указывает: вот на этом месте доски мат сделаю… Ходят слухи, будто Кологривов с нечистой силою знается, у него фигуры сами по доске скачут, как бесенятки, а в Париже он обыграл даже великого Филидора.

— Так не давиться ж тебе от зависти! — отвечала жена… Черт явился в самый канун дня Крещения — 5 января 1789 года. На дворе мела страшная вьюга, углы дома потрескивали от лютого мороза, а с колокольни Симеоновской церкви как раз отбили полночь — самое время, чтобы черт явился из преисподней.

Соколов трудился над партией из трактата Стамма, но решить комбинацию не мог, и в сердцах он невольно воскликнул:

— Да здесь и сам черт не разберется!

— Почему же? — злорадно рассмеялись в соседней комнате. — Нет такого дела, в котором бы черти не разобрались…

Соколов, перепуганный, стал окликать лакеев:

— Оська… или ты, Филька! Кто там есть? Сюда, сюда… Но дверь открылась, и перед законником предстало нечто косматое с огненным взором на черном лице, а лоб чудовища был украшен кривыми завитками рогов.

— Не кричи, — усмехнулся черт, прожигая хозяина своими глазищами, — и не бойся меня. Я давно слышал о твоей громкой славе, решив на себе испытать, каково ты играешь?

Соколов не сразу обрел дар речи, спрашивая:

— Да как ты в дом-то попал, ежели ворота заперты?

— А мы, черти, умеем проникать через щели. Это, кстати, совсем нетрудно, но секретов своего благородного ремесла мы профанам не разглашаем. Начнем игру, — сказал черт, элегантно вильнув хвостом. — Время позднее, а мне к утру надобно быть в Мадриде, чтобы устраивать мерзости в королевском Эскуриале…

Тряскими руками Соколов расставил фигуры:

— Откуда изволили прибыть, Асмодей Асмодеевич?

— Из Аравии… или не видишь, как почернело мое лицо?

Договорились играть три партии, но черт поставил условие: в случае проигрыша Соколов три года не должен играть, а еще тридцать лет не будет рассказывать о своем поединке с чертом.

— А чем я докажу, что играл с вашим сатанинским преподобием?

В руке Асмодея что-то загадочно сверкнуло:

— Я подарю тебе талисман, который достался мне от индийского брамина, потомка того дьявола, который придумал шахматы. Кстати, ты напрасно мучился над задачкой из Стамма… смотри! Мат делается с семи ходов… вот так, видишь?

Иван Алексеевич убедился, что ему повезло на партнера, упустить такой случай нельзя. Стали играть, и первую партию черт мгновенно спроворил в свою пользу. Во второй Соколов решил не сдаваться, весь в небывалом напряжении рассудка, но черт в три хода сделал ему шах и мат. В третьей партии Иван Алексеевич сам прижал черта, утверждаясь пешками в центре, а фигуры правого фланга двигал в атаку. Черт, почуяв неладное, заметался в поисках спасительных ходов, но Соколов стоял крепко и даже пожертвовал конем, дабы лишить дьявола двух его последних пешек. Через сорок ходов Соколов понял, что выигрыш останется за ним. Но тут черт проклятый, в раздумье обвив хвостом ножку стула, призадумался, а, подумав, объявил: