Русский лингвогенез (Украинский язык -- старобелорусско-старокиевское койне -- койне Олельковичей)

Русский лингвогенез (Украинский язык -- старобелорусско-старокиевское койне -- койне Олельковичей)

Жанры: Языкознание, иностранные языки История

Авторы:

Просмотров: 71

В украинской публицистике в течение нескольких последних десятилетий сложился своеобразный пропагандистско-культурологический (с негативистским оттенком) штамп. Это представление о т. н. «суржике» -- «неприятном грамматическом сочетании 2-х близкородственных языков (или таковых же диалектов)». Cложилось представление о том, что «суржик» – это что-то некультурное и даже непристойное. Язык простонародья, которого нужно стыдиться.

В филологии данное явление давно известно. В науке «суржик» именуется «койне». Например, нынешние греческий, немецкий и английский языки – потомки «суржиков»-«койне».  Особенность «суржика» в том, что он позволяет довольно точно проследить лигвогенез языка.

Анализ «суржика», подкрепленный анализом берестяных грамот, и других дневнеславянских текстов, показывает, что современный великорусский язык имеет большее сходство с языком киевлян кон. 12 – сер. 13 вв. нежели нынешний украинский. Современный украинский язык -- диалект древнего общеславянского языка, причем, более далекий от исходного, чем современный великорусский язык.

В статье раскрываются причины этого явления и приводится блок-схема лингвистического разветвления восточных славян.

 А. В. Абакумов
Русский лингвогенез
(Украинский язык -- старобелорусско-старокиевское койне -- койне Олельковичей)

Всякое фундаментальное открытие решительно меняет устоявшиеся взгляды в той или иной сфере человеческой деятельности. По свежим следам такого качественного скачка устанавливается новая система взаимоотношений и представлений в пересмотренной тематике. Но не сразу такого рода революционный пересмотр традиционных мифологем расставляет все точки над «i». Уточняются какие-то детали открытия, они на какое-то время принимают своеобразные промежуточные формы, пока сопоставление этих аспектов с данными параллельных систем человеческой деятельности не «отшлифует» (порой в течение десятков лет после «базисного» открытия) все тонкости данного революционного изменения.

Такие закономерности не обошли и открытия советских (дело происходило в 1970 х гг. минувшего столетия!) берестоведов, возглавляемых академиком Валентином Лаврентьевичем Яниным [«Ренессанс». – К., 2001 №2, С. 126 – 136 ; 2005 №5 С. 96 – 109 ; 2006 №1 С. 99 – 102 ; 2007 №2 С. 107 – 110, №3 С. 67 – 79 ].

В одном случае это касается непосредственно открытого маститым археографом и его сотрудниками древнего новгородского языка. По «горячим следам» ильмено-словенских текстов обнаружилось в письмах-берестах новгородцев 11 – 12 вв. значительное количество лехитской (северо-западно-славянской) лексики и определённый набор таковых же идиоматических оборотов. Тут же появился поспешный тезис о более близком языковом родстве ильменских словен с поляками. Последующие же более тщательные исследования эпистолярного материала Града-над-Волховом уточнили лингвистическую ситуацию с речью современников и сограждан посадника Остромира. Лехитские идиоматические обороты в языке тогдашних новгородцев оказались незначительны, уступая, в целом, традиционной восточнославянской грамматике. Специфически же лексический западнославянский слой был меньшим по сравнению с восточнославянским. Филологи пришли к выводу, что диалект старых новгородских берестяных грамот был вполне специфически восточнославянским, но с определённым лехитским языковым суперстратом. Т. е. выяснилось, что в процессе формирования племени ильменских словен (6 – 8 вв.) участвовали не только анты, балты и финны, но и какая-то западнославянская группировка (в процессе данного этногенеза вместе с леттонскими и чудскими элементами ассимилированная местной группой пост-антов).

Другая специфическая тонкость (из тех, которые сразу после янинского открытия не были «отшлифованы») берестоведческой новации затронула проблему взаимоотношений южнорусских (правильнее было бы сказать собственно русских, или киево-русских) диалектов между собой. Новые сопоставления с параллельными гуманитарными дисциплинами позволяют слегка видоизменить структурные связи росо-полянской языковой «паутины», насчитывающей ныне более 200 млн. лингвоносителей.

* * *

В украинской публицистике (самых различных её политических спектров) в течение нескольких последних десятилетий сложился своеобразный пропагандистско-культурологический (с негативистским оттенком) штамп. Это представление о т. н. «суржике» -- «неприятном грамматическом сочетании 2-х близкородственных языков (или таковых же диалектов)». Под влиянием сего многолетнего стереотипа у среднестатистического украинца сложилось представление о том, что «суржик» – это что-то некультурное и даже непристойное. То, чего нужно чураться и всячески «на людях» не показывать.

Но так ли уж «непристойно» существование того или иного «суржика»?

В филологии данное явление давно известно. В науке «суржик» именуется – «койне», так как во 2 й половине I тысячелетия до н. э. древние греки называли грамматический синтез аттического (западно-ионийского) диалекта Эсхила и Еврипида с восточно-ионийским диалектом Гомера и Гераклита [С. И. Радциг История древнегреческой литературы. – М., 1982, С. 20 – 22 ]. Данное новое по тем временам наречие постепенно вытеснило все остальные древнегреческие диалекты, в том числе и сам аттический в самих Афинах. На означенном «суржике» (койне) творили Эпикур, Менандр, Плутарх и все эллинские авторы рубежа Н. Э. Этим «суржиком» изложен и записан христианский «Новый Завет». Современный греческий язык – прямой потомок означенного койне.

«Внуком» иного «суржика» (другого «койне») является современный немецкий литературный («лютеровский») язык, созданный на основе верхнесаксонского наречия. Последнее -- один из потомков т. н. франконского диалекта. Этот же, в свою очередь, «суржик» -- «койне» между ранним верхненемецким и палео-средненемецим (пранидерландским) макродиалектами [Энгельс Фр. Франкский диалект // Маркс К. и Энгельс Фр. Сочинения. -- М., 1961, т. 19, с. 518 – 546 ; Жирмунский В. М. История немецкого языка. – М., 1948, С. 44 -- 49 ]. Другой потомок иного суржика – нынешний английский язык. Его прямой (несмотря на массовое франко-нормандское лексическое влияние 11 – 14 вв.) предок – среднеанглийский язык 10 – 13 вв., сложившийся на основе одного из «суржиков» между англами и саксами, а именно того из них, который сложился во 2 й половине I тысячелетия н. э. в Южной Мерсии (несколько севернее Лондона) [Смирницкий А. И. Хрестоматия по истории английского языка с 7 по 17 век. – М., 1939, С. 21 -- 26 ].