«Жаль, что Вы далеко»: Письма Г.В. Адамовича И.В. Чиннову (1952-1972)

Вы мне сообщили, что «Опыты» кончились. Я написал Гринбергу — вопрос и сожаление, если это действительно так. Получил от него пространное заверение, что это клевета, происки врагов, а «Опыты» вечны. Tant mieux.

Кстати, третий номер лучше предыдущих. Вейдле хорошо написал о Бунине, а Варшавский меня всегда трогает своим простодушием, беспомощностью и отсутствием всякой лжи. Набоков в сто раз даровитее, но его нельзя читать после Варшавского, «воняет литературой» с первой фразы. Кстати о фразах: если номер может быть одной фразой испорчен, то это случилось с последней фразой Анненкова в статье о Есенине. Моветон самый явный. Я не против девушек, но против того, чтобы так о них писать.

До свидания. Был в Париже на Пасхе. По-прежнему, если бы не Неточкин салон, Парижа бы не было. Вы спрашиваете, скучаю ли я в Манчестере. Нет, я Вам говорил уже: «пора подумать о душе», а здесь это самая подходящая ситуация.

Да, насчет Вашего «зоотехника». Простите за откровенность: мне он не нравится совсем. Я слишком люблю то, что Вы пишете, чтобы мне не было жаль, что Вы пишете и такое. Не сердитесь.

Было бы глупо, если бы я Вам написал: «ах, как хорошо».

Ваш Г. А.

7

7, rue Frederic Bastiat

30/XII-54

Дорогой Игорь Владимирович

Спасибо за память и пожелания к Новому году. Шлю и Вам лучшие пожелания, очень искренне! Но тут же цитирую Анненского:

Этого быть не может,

Это подлог…

Не может быть, чтобы я Вам не ответил!

Не помню точно, когда Вы мне писали и о чем, но ответил бы я Вам наверно! В Париже я уже дней десять. Буду здесь до 15-го. Насчет Маркова: кое-что у него верно, но каким суконным языком статья написана! О Забежинском же не стоит говорить, это сверх-«фармацевт», как выражались в «Бродяч<ей> собаке». Вообще, сколько развелось нечисти, и откуда она повылазила?!

До свидания. Очень жаль, что не приедете в Париж. Впрочем, даже и салон Неточки медленно гаснет, последний оплот русской литературы.

Ваш Г. А.

Как Вы странно стали писать свою фамилию!

8

104, Ladybarn Road Manchester 14

26/II-55

Дорогой Игорь Владимирович

Спасибо, что вспомнили и написали. Кто перед кем повинен в молчании — так мы и не выяснили. Выяснит «будущий историк».

Пишу коротко, ибо одолевают немощи, очевидно старческие. Был грипп, а теперь болят глаза и что-то не проходят! В Париже все взволнованы смертями. Целый ряд. Умер Ставров, теперь Кнут и много других. Еще взволновал инцидент Бунин — Федин, о котором Вы, конечно, знаете. Суета сует (не смерть, а Федин, поддержанный «Русск<ой> мыслью»).

«Нов<ый> журнал» я видел, но только просмотрел. Кантор негодует на статью Ульянова: будто бы все не точно. Но я не читал, не имею мнения. А стихи Волошина читать пробовал, но бросил, и не из-за глаз, а потому что такая это пустая риторика, что читать не стоит. По-моему, Волошин — проба и испытание: кто его любит, тот ничего в стихах не понимает. Брюсов в сравнении с ним — ангел и душка.

Очень рад, что Вы ведете светскую жизнь, с приемами при участии Степуна. (Кстати, он замечательно талантливый человек, при всей склонности к цветистой болтовне.)

До свидания.

Отчего не прислали стихов? La main.

Ваш Г. Адамович

9

104, Ladybarn Road Manchester 14

4/V-55

Дорогой Игорь Владимирович

Я получил вчера Ваше письмо. Вижу — толстое, и подумал: Чиннов прислал стихи. А потом был разочарован — стихов не оказалось! Все же спасибо, хотя за стихи было бы и «спасибо» больше.

О моем стихотворении в «Опытах». Я почти не сомневался, что оно Вам не понравится. Мне хотелось написать стихи, pour ainsi dire, «в полный голос», и, проверяя его на слух, мне казалось, что оно звучит верно. М. б., я и ошибся, со стороны виднее. Кое-что сдерживающее, «притухающее» я в него ввел — напр<имер>, короткие строчки, обрывающие размер. Или «близость моря» — вместо какого-нибудь роскошного эпитета о море. Но, м. б., оно вышло все-таки чересчур громким и пышным, без поддержки изнутри. Мне казалось, что поддержка есть и соответствие внешнего внутреннему тоже, значит, есть. И я был рад одобрению Иваска, который к пышностям пустым склонности не имеет. Но я вполне допускаю, что Вы правы.

В «Опытах», действительно, самое скверное — обложка. Черт знает что, прейскурант какой-то, да и то захудалый! Но взгляните, «чьей работы» — и умолкните.

Марков тоже мне не нравится, кроме нескольких отдельных строк. На Хлебникова не похоже ничуть, вопреки Иваску. Самое утомительное — трехстопный ямб, как трещотка, ни на секунду не смолкающий! У Некрасова это удалось, да и то еле-еле («Кому на Руси…»). Но тут под конец — нет сил читать. Гершельман был бы очень интересен, если бы не безапелляционно-афористическая форма в области, где никто ничего не знает и где даже при личном знании (хотя бы воображаемом) нужно сочувствие к «стенке», о которую бьются другие. Но в общем — конечно, я тоже его напечатал бы, будь я редактором. А письма Галя — наверно, без минуты сомнений! Ничего замечательного в этих письмах нет, но тон — замечателен, да и в стихах «что-то» есть.