Баллада об ушедших на задание

Баллада об ушедших на задание

Жанры: Советская классическая проза Проза о войне

Авторы:

Просмотров: 84

Об авторе

АКИМОВ ИГОРЬ АЛЕКСЕЕВИЧ родился в 1937 году в Киеве. Учился в Киевском институте инженеров водного хозяйства, работал в республиканских и центральных газетах и журналах.

Много ездит по стране в качестве журналиста. Первая книга художественной прозы И. Акимова «И стены пахнут солнцем» (повесть и рассказы) вышла в 1963 году в издательстве ЦК ЛКСМУ «Молодь». С 1965 года выступает в печати в соавторстве с В. Карпеко. Ими написаны повести о советских разведчиках – «Осечка» и «Неоконченное дело». По одной из них («Осечка») был поставлен телевизионный фильм.

И. Акимов – активный автор журнала «Сельская молодежь». Приключенческая повесть «Баллада об ушедших на задание», публикуемая в настоящем томе, впервые увидела свет на страницах «Сельской молодежи» в 1968 году. Вскоре писатель создает новое произведение – «Дот», напечатанное в четвертом томе приложения «Подвиг» за 1970 год под названием «Легенда о малом гарнизоне». В этой повести нашли отражение героизм и мужество советского солдата в самый трудный – начальный период Отечественной войны, обусловленный всей тяжестью и внезапностью вражеского удара.

Над «Балладой об ушедших на задание» И. Акимов не оставлял работы и после опубликования повести в журнале. Вновь написаны целые главы, характеры многих героев углублены, некоторые эпизоды насыщены новыми подробностями.

И. Акимов принадлежит к поколению молодых писателей, войны не увидевших, а пишущих о войне так, как они ее представляют по имеющимся архивным и другим материалам. Тем не менее примечательна достоверность, которою веет от событий, описываемых в его произведениях. В ходе этих событий раскрываются лучшие черты, наследуемые и нынешним поколением молодежи от участников великой битвы за свободу и независимость нашей Родины. Это прежде всего смелость, находчивость, взаимовыручка и готовность к самопожертвованию во имя выполнения боевого задания. Творческая манера И. Акимова отмечена лиричностью повествования, динамичностью сюжета, романтической приподнятостью.

Р. Виновен

Игорь Алексеевич Акимов
Баллада об ушедших на задание

x x x

Но сначала о том, как они умирали.

Их убивали пули. Их убивали пули и осколки гранат – из засады или при внезапной встрече, когда враги – вот они, рядом, в десяти шагах, когда уже не спрятаться, не убежать, и видишь цвет их глаз, и пегую щетину на подбородке, и во взгляде оторопь, и растерянность, и отчаяние, а автоматы грызут и грызут в упор – в живот, в лицо, – а вокруг тишина! а вокруг тишина! – только белые от пламени рыльца грызут и грызут в упор, и белые мотыльки огня оплавляют взорванное пулями сукно и гаснут, гаснут…

Их убивали пули, и тогда это считалось, мол, повезло парню, не долго мучился, потому что они были разведчики. Потому что редко кто из них так умирал. Потому что была у них иная жизнь, и судьба иная, и иные счеты со смертью. Потому что никто не видел их могил, и дождь не смывает сурик с их безымянных дощатых обелисков.

Да, сначала о том, как они умирали.

Ведь может так случиться, что однажды придет и твой час. Судьба явится тебе в лице мальчишки – командира дивизионной разведроты. Он будет медленно идти мимо вашего серого строя и на миг заглянет тебе в лицо, но выберет других; но когда им, перешедшим в новое качество, он прикажет: «Разведчики, два шага вперед», – ты тоже сделаешь эти два шага. И вся прошлая жизнь уйдет далеко-далеко. У тебя останется только сегодняшний день и твое задание, и ты узнаешь, как шаги часовых отдаются прямо в сердце, и хрип рукопашной, и лай собак, которые идут по твоему следу; и однажды ты скажешь, что сможешь задержать их минут на десять, уж десять минут – это наверняка, и у тебя не станут оспаривать твое право – уйдут, чтобы выполнить задание, а ты пересчитаешь патроны и отложишь один отдельно, и заставишь себя не думать о том, что возможна осечка, потому что нет на земле такой муки, которую не испытают на тебе враги.

И настанет твой самый длинный день.

1

Масюра был раскрыт на второй месяц пребывания в спецшколе. Раскрыл его Язычник, преподаватель немецкого, который, впрочем, языку не обучал, – это делали другие; он подключался лишь время от времени: «ставил» курсантам произношение. Язычником прозвали его курсанты еще довоенных выпусков, и не столько за специальность, сколько за увлечение мифологией варваров. Сейчас об этом уже никто не помнил, но кличка держалась крепко, хотя внешность ей никак не соответствовала. Он был весь какой-то дряблый и нескладный, однако таким он был не всегда. Прежде это был статный и довольно полный человек; однажды он пережил тяжелое потрясение и сдал в одночасье. С тех пор глаза его погасли, кожа на лице висела тонкими безжизненными складками, и фигура была столь беспомощна, что самый лучший костюм выглядел на ней ужасно.

После второго занятия с Масюрой он попросил начальника школы принять его. Кабинет генерала был узкий и потому казался небольшим; почти всю торцовую стену занимало высокое окно; кроме двухтумбового письменного стола, здесь были стулья для посетителей (кресел в рабочих помещениях генерал терпеть не мог) – и более ничего. Два сейфа были встроены в правую стену, над ними висел портрет Сталина. Всю левую стену занимала огромная карта Германии.

Еще год назад в этом кабинете висела и карта Советского Союза – сбоку от генерала, рядом с письменным столом, очень удобно; чуть повернулся – и все отлично видишь. Но после ремонта генерал не велел ее вешать; он обзавелся прекрасным экземпляром, отпечатанным в Лейпциге, изумительно подробная карта и в то же время компактная: она вся целиком умещалась на письменном столе, там и лежала под листом плексигласа; правда, разглядеть на ней что-либо можно было лишь через сильную лупу, но и в этом была своя прелесть; лупа всегда лежала на столе – комиссионная штучка, цейссовская работа самых первых лет; она была массивна, щедро закована в медь, с удобной медной ручкой, стекло лежало в оправе бесцветное, как вода в блюдце. Генерал редко брал ее в руки.

На прежней карте генерал отмечал синими и красными угловыми скобочками все перипетии войны, утраченные и взятые населенные пункты; теперь он к этому занятию охладел, может быть, потому, что ему было жаль новой карты. Кроме того, рядом с его кабинетом в коридоре висела преотличная карта мира, на которой дежурный после каждой сводки Информбюро передвигал флажки на всех фронтах: в России, в Африке, в Италии, в Азии и на Тихом океане.

– Мне бы не хотелось, товарищ генерал, поднимать напрасную тревогу…