КАК БЫТЬ СВИДЕТЕЛЕМ

Конечно, всякое бывает. Допустим, вызывают на допрос в то время, когда у вас в кармане лежат виза и билет до Вены. Что делать? Быстрее обменять билет, чтобы скорее улететь, и все время бояться, как бы в последний момент что-нибудь не стряслось? Наверное.

И все-таки жаль. Мне будет очень жаль, когда кто-нибудь скажет, что вы "жид и потому трус". И пусть вы уже уехали в Израиль и все происходящее здесь вас нисколько не волнует, вы никогда не вспомните об этой стране, никогда.

Никогда? А ведь это и есть, наверное, ложь! Плохая страна — именно та, где только лишь думающих, что она плохая, сажают в тюрьму. А только почему плохую страну всегда любят больше, чем хорошую? Почему?

Не знаю.

Не обижайтесь, читатель. Говоря о других, я в основном все-таки имею в виду самого себя. Но, по всей вероятности, я не счел бы возможным всегда поступать так, как советую другим. Кроме того, категорически не хочу, чтобы мои сентенции истолковывались как желание сделать из читателя большого жулика. И даже очень мелким жуликом я совершенно не советую быть. Наоборот. Если вы звоните кому-нибудь, допустим, в Рим (в кредит) из квартиры, откуда все уже уехали, или звоните в учреждение, притворяясь кем-нибудь, или обманываете тех, кого "стоит" обманывать, то, я полагаю, само по себе это все-таки помешает вам на допросе, да и в жизни тоже. Считая себя партизаном в тылу врага, в конечном счете вы окажетесь партизаном в своем собственном тылу, поскольку не увидите границы между добром и злом.

Между прочим, рассказывают, когда Мандельштама привели первый раз на допрос, он всего лишь спросил: "А можно говорить правду?".

— Я удивляюсь, почему они не могут всех нас разом уничтожить, — спросила моя приятельница, которая прочла все это. Я тоже этого не знаю.

Публикуется с незначительными сокращениями, которые в основном относятся к комментариям статей Уголовного кодекса, прекратившего свое действие в январе 1997 года. Публикуется по: "Индекс. Досье на цензуру", 1997, #1, с. 113–134.